кафедра кино и современного искусства,профессор
Миусская пл., д. 6, Москва, 125047, Россия
доктор культурологии, кандидат исторических наук, доцент
ORCID 0000-0001-5616-8898; SPIN 1207-7478
6 Miusskaya Sq., Moscow, 125047, Russia
ORCID 0000-0001-5616-8898; SPIN 1207-7478; b.shapiro@mail.ru
Псевдокитайская эстетика вещного мира чаепития, сложившаяся в Европе второй половины XVII — XVIII в., была обусловлена изначальным развитием в рамках шинуазри — мифа о далеком и сказочно богатом Китае, сложенного европейцами и для европейцев. Со временем, не ранее начала XVIII в., получают развитие собственные, самостоятельные традиции вещного оформления чайного ритуала. К этому времени чаепитие стало важнейшей социальной практикой, что способствовало дальнейшему формированию его правил и складыванию связанного с ним вещного мира. Высшая точка этого процесса приходится на середину XVIII в., когда вещи — символы чаепития (прежде всего чашка, чайник и чайный сервиз) приобретают самостоятельные и классические формы. Тогда же чаепитие в Европе становится устоявшимся общественным обычаем с известным этикетом и характерной культурой. В это время оно пока еще находится в рамках аристократического быта: дефицит и дороговизна чая, дорогостоящая атрибутика, сопровождавшая его подачу, а также необходимый для его потребления досуг строго ограничивали использование чая лишь высшими слоями общества. Чаепитие, как и владение предметами сервировки чайного стола, означало причастность к культурным трендам, было вопросом социального престижа. Процесс «европеизации» китайского чая и оформление вещного мира европейского чаепития проходили синхронно; они получили свое относительное завершение только к третьей четверти XVIII в., когда потребление чая вышло за пределы аристократического круга.
В настоящей статье чаепитие исследуется в междисциплинарном контексте как социальная практика, порожденная стилем шинуазри и раскрывающаяся через призму вещного мира. Подобная постановка вопроса отечественными исследователями до настоящего времени не применялась. Реконструируется процесс «европеизации» китайского чая; уточняется предметный ряд, сопровождавший чаепитие как новую для Европы второй половины XVII — XVIII в. социальную практику, и выявляется круг наиболее значимых предметов, характеризующий рубежные этапы ее развития. Определена значимость вещей-символов, которые приобрели значение культурных маркеров, демонстрирующих материальную, культурную и социальную состоятельность и изысканный художественный вкус своих владельцев.
The pseudo-Chinese aesthetics of the object world of tea drinking, which developed in Europe in the second half of the 17th—18th centuries, was conditioned by the initial development within the framework of chinoiserie — the myth of distant and fabulously rich China, created by Europeans and for Europeans. With time, not earlier than the beginning of the 18th century, their own, independent traditions of material design of tea ritual develop. By this time, tea drinking had become the most important social practice, which contributed to the further formation of its rules and the formation of the associated world of things. The highest point of this process occurred in the middle of the 18th century, when things symbolizing tea drinking (primarily the cup, teapot and tea set) acquired individual and classical forms. At the same time, tea drinking in Europe becomes an established social custom with a known etiquette and a characteristic tradition. At this time it is still within the aristocratic culture: the scarcity and costliness of tea, the expensive paraphernalia accompanying its serving, and the leisure time required for its consumption strictly limited the use of tea to the upper classes. Tea drinking, as well as the possession of tea-table decorations, signified participation in current cultural trends and was a matter of social prestige. The process of “Europeanisation” of Chinese tea and the design of the object world of European tea drinking were synchronous; they reached their relative completion only by the third quarter of the 18th century, when tea consumption went beyond the aristocratic circle.
This article explores tea drinking in an interdisciplinary context as a social practice generated by the chinoiserie style and revealed through the prism of the world of things. Such a formulation of the question by domestic researchers has not been applied so far. We reconstruct the process of “Europeanisation” of Chinese tea; we clarify the range of objects that accompanied tea drinking as a new social practice for Europe in the second half of the 17th—18th centuries, and identify the circle of the most significant objects that characterize the boundary stages of its development. The significance of things-symbols, which acquired the significance of cultural markers demonstrating material, cultural and social wealth and exquisite artistic taste of their owners, is determined.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.