кафедра культурологии,профессор
Республиканская ул., д. 108/1, Ярославль, 150000, Россия
доктор искусствоведения, профессор
ORCID 0000-0003-3481-0127; SPIN 1223-2255
108/1, Respublikanskaya Str., Yaroslavl, 150000, Russia
ORCID 0000-0003-3481-0127; SPIN 1223-2255
Русский театр последних столетий является отчетливо сформированным кодом идентичности, обладая определенностью содержательных (социально-нравственных) и формальных (художественно-эстетических, в том числе жанровых и вербальных) особенностей. Цель настоящей статьи — обосновать существование русского театра как кода идентичности, который включает, мы полагаем, два дискурса — цивилизационный и ментальный.
В качестве пограничного цивилизационного кода русского театра определяется драма. Это и род литературы, развивавшийся динамично, парадоксально, создавая выдающийся репертуар для театра; и определение жизненной ситуации, которая характеризует театральность как специфическую черту русского самосознания. Цивилизационный дискурс русского театра проявляется через парадоксы конфликта в психологической драме. Уникальное (ментально детерминированное) культурологическое измерение русской драмы формирует логическую цепочку: время, пространство и человек, затерянный во времени и пространстве. Драма приходит в жизнь человека уже не как род литературы, а как ситуация его экзистенции.
Русская режиссура определена как ментальный/специфический и одновременно цивилизационный/универсальный код. Цивилизационный дискурс русского, как и мирового, театра предъявляет парадокс, связанный с конституированием режиссерской профессии как воплощения демиургического начала и сферы самореализации индивидуального начала творческой личности (что видно в опыте В. Мейерхольда и Е. Вахтангова, Г. Товстоногова и Ю. Любимова, а также многих из действующих сегодня режиссеров).
Актер в России — больше, чем актер; перефразируя известную формулу, мы обращаем внимание на присущее именно актерскому творчеству свойство ментального кода идентичности. Триада драматург—режиссер—актер, несомненно, составляет основу отечественной художественной традиции и утверждает значимость профессиональных интенций и культурфилософский смысл творческой деятельности каждого из трех авторов театрального произведения. Актер в этой цепочке является завершающим звеном.
Цивилизационный дискурс, опирающийся на универсалии культурных практик, связан с трансформациями стилей, методов, вечных тем, отражаясь, прежде всего, в драматургии. Ментальный дискурс, в полной мере специфический, связан с локальными мотивами (актерское творчество) и парадоксальными рецепциями мировых практик и влиянием на них (режиссура).
The Russian theatre of the last centuries is a distinctly formed identity code, possessing certain content (social and moral) and formal (artistic and aesthetic, including those genre and verbal) features. The purpose of this article is to justify the presence of the Russian theater as an identity code, of which we believe there are two discourses — civilizational and mental.
Drama is defined as a borderline civilizational code of the Russian theatre. This is both a kind of literature that has developed dynamically, paradoxically, creating an outstanding repertoire for the theater, and the definition of a life situation that characterizes theatricality as a specific feature of Russian identity. The civilizational discourse of the Russian theatre manifests itself through the paradoxes of conflict in psychological drama. The unique (mentally deterministic) cultural dimension of the Russian drama forms a logical chain: time, space, and a person lost in time and space. The drama comes into the person’s life not only as a kind of literature, but also as a situation of their existence.
Russian directing is defined as a mental/specific and, at the same time, civilizational/universal code. The civilizational discourse in the Russian, as well as the world theatre represents the paradox associated with the institutionalization of director’s profession as an embodiment of the demiurgic beginning and the sphere of self-realization of individual peculiarities of a creative personality (which can be seen in the experience of V. Meyerhold and E. Vakhtangov, G. Tovstonogov and Yu. Lyubimov, and many of the existing directors of today).
An actor in Russia is more than an actor; paraphrasing the well-known formula, we pay attention to the characteristic of mental identity code inherent in acting. The triad of playwright—director—actor undoubtedly forms the basis of the Russian artistic tradition and affirms the importance of professional intentions and the cultural and philosophical meaning of creative activity of each of the three authors of a theatrical work. The actor in this chain is the final link.
The civilizational discourse, based on the universals of cultural practices, is associated with transformation of styles, methods, eternal matters, reflecting primarily in drama. The mental discourse, fully specific, is associated with local themes (acting) and paradoxical receptions of world practices and influence on them (directing).
The authors declare that there are no conflicts of interest present.